"Скажем так - внутренняя твердость, непреклонность нравственной позиции в сочетании с внешней мягкостью ее проявления. Как это бывает? Человек и толерантен, и в себе сомневается, и точки зрения своей никому не навязывает, и к оппоненту относится с уважением... Казалось бы, такой мягкий и пушистый - погладить хочется.
Ан нет. Только до определенной границы. До того, через что он никогда не переступит. Нравственный стержень оказывается у него крепчайшим, не сломаешь, даже не изогнешь. Такого человека невозможно ни запугать, ни купить, ни заставить.
Разве что переубедить, но и то проблематично. Поэтому оппоненты, вступающие в единоборство с интеллигентом, часто чувствуют себя беспомощными и одураченными, хотя и не признаются в этом ни за какие коврижки" (Маслакова А.А. Дорасти до пуделя: еще одна версия «современной интеллигенции»).
"Мерилом интеллигентности были не только убеждения, и мораль, и творчество как таковые, но и поступки.
Человек, оскорбивший прислугу, незнакомого прохожего, мужика, приехавшего на базар, нищего, сапожника, кондуктора, в интеллигентной среде не принимался, от него отворачивались, но тот же человек, надерзивший начальству, а то и плюнувший ему в лицо (тогда говорилось «в физиономию»), вызывал полное доверие.
Но доносить нельзя было ни на кого, даже на начальника. На начальника можно было подать официальную жалобу, еще лучше подать заявление об уходе с работы с изложением причины ухода: не хочу служить под начальством взяточника или еще что-то в этом роде. Вообще грубость не допускалась нигде, кроме как в отношениях с начальством, — странно, но факт.
Карьеризм ни в какой степени не поощрялся, но в отдельных случаях был терпим: если карьерист «не забывал бедных и своего собственного достоинства» — примерно такое было правило. <...>
Кодекс интеллигентности никогда и нигде не был написан, но понятен был всем, кто хотел его понять, тот и знал, что такое хорошо, а что такое плохо, что можно, а чего нельзя" (Залыгин С.П. К вопросу о бессмертии).
|